Моя книга о Beatles

G. Rochal
My book about the Beatles

..Моросил мелкий холодный дождь, который, казалось, совсем не спешил из Ливерпуля, хотя успел уже промочить до нитки весь город. Он даже сумел заставить сапожника Клиффа отказать себе в наслаждении стучать своим молоточком прямо на перекрестке Пайн и Свитстрит и демонстрировать цветочнице миссис Маржи свое сапожничье мастерство. Бедняга вынужден был спуститься в свою каморку, которая находилась в подвале моего дома и глядеть целыми днями на ноги перебегавших улицу прохожих. Окна каморки были наполовину утоплены в булыжниках составляющих мостовую. Когда шел сильный дождь и мокрые блестящие камни напоминали морскую зябь, казалось, что скоро и весь дом скроется в холодной пучине..
Кроме Клиффа в подвале проживал еще один весьма странный человек. Все, и я в том числе, считали его доктором. Его так и звали - доктор Роберт. Но каким именно доктором был Роберт, никто не знал. Я никак не мог представить его в белом халате ,как доктора медицины или в черной мантии, как доктора наук. С утренними сумерками Роберт выходил из дому и спешил неведомо куда.
Огромные калоши его смешно шлепали по лужам, серый плащ, накинутый на широченные плечи, делал доктора похожим на огромную птицу, и непонятно каким образом одетая синяя беретка с толстым помпоном, заставила бы удивиться даже самого невозмутимого человека.
Роберт мчался на своих тонких , как у аиста , ногах и скрывался за поворотом.
Не знаю почему, я мысленно пытаюсь предугадать дальнейший путь Роберта.
Вот он минует поворот и останавливает фиакр. Нет, нет не фиакр, ведь в Ливерпуле их уже давно нет . Такси! Да он садится в такси и едет к центральной авеню. Здесь он выходит и, щедро расплатившись, направляется к своей клинике. Так, а почему щедро? Откуда, спрашивается, у такого оборванца, деньги? Ах да! Наверное он проходит по Свит стрит и садится в автобус . А в какую сторону? Опять тупик. Кто же он такой ,в конце концов, этот Роберт? Я начинаю нервничать, закуриваю сигарету и хожу из угла в угол изо всех сил возбуждая свою фантазию. Нет, это невыносимо! Сегодня же пойду и узнаю, что это за птица! Все станет ясно...

...Наконец, 10 ноября 1960 года мы подписали контракт с владельцем одного Гамбургского Концертхалла. На это ушла вся сумма, выданная нам мамашей Бест. О рекламных афишах не могло быть и речи. Гер Франц, великодушно сжалившись над «Beetles», взял на себя расходы на выпуск одной (!!! ) афиши, которая гласила: «Beetles» из Ливерпуля. Концерт должен был состояться 13 ноября . Забыв о всемирной славе, мы думали лишь о долгах нашего «концерна». Тем не менее, я верю сейчас, что число 13 –самое счастливое из всех существующих. 13 ноября в 6 часов вечера Гамбургский Концертхалле был набит до отказа. Очевидно, причиной нашего счастья явился дождь, ливший уже двое суток и заставивший гамбургцев укрыться под сенью необъятного зала.
С утра мы устанавливали аппаратуру, путаясь в бесчисленных проводах. Нам не хотели помогать рабочие гера Франца, очевидно, зная о финансовых неурядицах «концерна».
Ровно в 6 вечера четверо смущенных ливерпульцев вышли на сцену. Слышался смех и скептические замечания. Затем, ещё никому не известные Битлз, взяли в руки гитары, подошли к микрофонам... Мне искренне жаль всех тех, кто не попал тогда в заведение герра Франца. То, что случилось 13 ноября 1960 года в Гамбурге, не повторится уже никогда. Музыка, родившаяся там ненастным вечером, в считанные секунды снесла, ставшие тесными стены необъятного Концертхалле и вихрем пронеслась по всему миру. Успех был так велик, что я , спустя много лет, не в силах вспомнить что-либо подобное. Могу лишь сказать, что через несколько дней любой из четверки мог небрежным росчерком пера выписать чек на сумму, позволяющую приобрести с десяток ресторанов подобных заведению мамаши Бест..... Гер Франц сразу же стал нашим другом. Из холодного, презрительно ведущего беседу немца, он превратился в стопроцентного, бесшабашного американца. Он хлопал нас поочередно по плечу, вел непринужденные разговоры, ведущие, в конечном итоге, к продолжению контракта. Нас же тянуло домой. На то были весьма веские причины. Прежде всего, мы желали подобного бума в Ливерпуле, а так же нам порядком надоел Бест, который, в свою очередь ,уже осознавал, что его кандидатура в составе «Beetles» весьма нежелательна. Мы твердо решили ехать в Англию. Тогда гер Франц пустил последний козырь- он предложил нам месячное турне по Германии и 70% от сборов с концертов. Его уже интересовал не сам сбор, а реклама от нашего выступления.
В 10 утра 15 октября 1961 года он зашел к нам с этим предложением.
-Хелло, Марк, Ричард (мы только что позавтракали вдвоем и курили сигары).
-Выручите старика Франца и его несчастных деток. Дайте ему 30% от вашего турне, которое Вам оплатят одуревшие от счастья прусcаки.
-Хелло, дружище Франц! –отвечал ему в тон Ричард – нет ничего проще, но Бога ради, скажи, сколько одуревших от счастья прусcаков соблаговолят послушать треск моего барабана? Как видишь, я тоже забочусь о своих крошках. Не беспокойся, Риччи, я арендую 15 стадионов в 15 самых больших городах Пруссии . Поверь, дружище, в каждый можно запихнуть по 100 тысяч счастливчиков.
-Если таковые найдутся, - заметил я осторожно.
-Читайте, друзья мои, – воскликнул Франц и подал мне кипу газет.
Я бросил взгляд на первые страницы центральных газет. « Чудо из Ливерпуля», « Четверо дьяволов» и т.д.и.т.п. Что и говорить, предложение Франца было заманчиво.
- Ну что же, старина, – молвил задумчиво Ричард,- к черту пустяки, не заняться ли нам лучше стоящим делом?
Он подошел к бару и извлек бутылку шотландского виски, пахнущего дымом,только что сгоревших еловых веток.
Концерты прошли слишком успешно. Слишком, потому что несколько раз, обезумевшая публика, чуть было не отправила нас в мир иной. В Берлине мы вынуждены были спасаться от толпы бегством по пожарной лестнице. Эта толпа смяла внушительные ряды блюстителей порядка и ворвалась в отель. Слава Богу, все обошлось, но в Кельне наши почитатели были уже «поумнее». Они заранее забили все ходы и выходы. В номере, прямо над нашим, не выдержал и рухнул потолок. Наше счастье, что, случайно, мы находились в тот момент в другой комнате. Впредь о нашем местожительстве знали лишь агенты ЦРУ, которые ,как известно, знают все.
Денежная река, по приказу Всевышнего, потекла в наши карманы. Это, естественно, отразилось на наших поступках. Пол, например, приобрел себе дюжину лучших костюмов из салона для миллионеров и завел личную парикмахершу. Теперь 2 часа в день он отдавал маникюру и прочим премудростям цирюльного дела.
Джон скупил себе баснословно дорогую коллекцию гитар итальянских мастеров, занялся живописью. Он полностью отдавал себя выражению мимолетных мыслей, используя холст и масло. Теперь, после его смерти, могу признаться открыто, что шедевры его были понятны лишь ему одному, хотя в то время мы сравнивали его полотна с творениями Гогена и Пикассо.
Джордж самоутверждался не менее оригинально . Взяв месячный «отпуск», он «по зову сердца» вылетел в Индию учиться мудрости у Кришны.
Мы же с Ричардом , как самые заурядные личности, не смогли выдумать ничего более экстравагантного, чем занятие текущими делами концерна. Прежде всего, мы поместили почти весь наш капитал в два швейцарских банка, как известно, в этих банках сумма удваивается за 5 лет. Затем вылетели в Англию и заключили контракт с фирмой « Ludwig» на производство специальной аппаратуры для « Beetles». Были заказаны гитары с оптимальной для пальцев Пола, Джона и Джорджа мензурой, ударная установка для Ричарда. Электронную аппаратуру, включавшую в себя новейшие, доселе не применяемые в музыке усилительные устройства и акустические системы, выполняла для нас фирма «Wox». Эти новшества обошлись «всего» в 500 тысяч долларов. В то время для нашего концерна это была весьма солидные деньги.
В один прекрасный день ко мне домой в Ливерпуле зашел Пол и попросил взаймы небольшую сумму. Мы привыкли к тому времени так распоряжаться деньгами, что сначала эта просьба вызвала у меня снисходительную улыбку. Я открыл ящик бюро... и не нашел там и десятой доли той суммы.
...- Странно, - глупо улыбнулся я.- Давай зайдем к Ричарду .
У Ричарда мы застали Джорджа. Они как раз собирались к нам с тем же вопросом и были рады нашему приходу. Но радоваться было нечему. После двухминутного разговора наступило молчание. Развязка пришла со звонком Джона, пришедшего просить взаймы у Ричарда. Положение наше было даже комично - миллионеры без миллионов. В швейцарских банках мы могли получить свои деньги (согласно договору) не ранее чем через год, а для того чтобы извлечь большие проценты лишь через 5 лет. Аппаратура для концертов будет готова лишь через 6 месяцев. К этому следует добавить, что о нашем недавнем успехе в Германии никто не имеет и понятия в Ливерпуле. В голове у каждого из нас ежесекундно возникали планы возрождения, но, чем больше мы рассуждали, тем яснее представляли себе сложность нашего положения. Как всегда выручил Джон.
-Что же нам делать?- напевно произнес он.
Пол и Джордж, словно сговорившись, спели те же слова на два голоса. Какое счастье, что у этих троих слова и музыка рождались мгновенно, по-видимому, им незнакомы были муки творчества. Джон схватил гитару, Пол подошел к пианино, и через 10 минут была готова песня, слушая которую, спустя лишь год, чопорные леди и джентльмены будут вскакивать с кресел старинной работы во дворце самой королевы Англии и орать что-то невразумительное, прославляя тем самым четырех юнцов, сумевших вселить в них дьявола....

Их искусство не стояло на месте — оно дышало, менялось, подобно тому, как дышит и меняется океан, переходя от летней прозрачной лазури к осенней свинцовой тяжести валов. Сперва это были простые, до хрипоты честные песни, пропахшие солью и девичьими слезами, — короткие, как вздох. Но потом они взяли курс в открытое море, уходя от прибрежной мели в бездну, где уже не видно дна. Подобно тому, как Гарвей с «Бегущей по волнам» покидает спасительный берег, они ныряли в толщу звука, сотканную из эфира, солнечных бликов и струящегося воздуха.
И тогда родились пластинки, подобные «Револьверу» и, конечно, «Сержанту Пепперу», — они были уже не просто собранием мелодий, но тяжелыми, как морской гранит, философскими свитками. В них каждый аккорд был знаком, каждый пауза — откровением. Эти четверо перестали быть просто музыкантами; они сделались странниками, бороздящими на своей утлой шхуне Млечные Пути собственных грез, где время текло иначе, а реальность уступала место чуду.
Но даже самый протяженный путь, даже самая долгая вахта имеют свой закатный час. В год 1970-й, когда их судно еще несло все паруса славы, капитанский мостик вдруг опустел, и сломанный штурвал остался без рук. Их разметало: внутренние шторма, яростные споры о курсе и обжигающие ветры одиночных странствий разбросали эту славную четверку по разным, неведомым берегам. И не было в том трагедии, а была лишь та горькая мудрость, когда, чтобы не утонуть в общем штиле, каждому должно отыскать свою волну. Леннон, Харрисон, Маккартни и Старр разошлись, оставив после себя на волнах времени не просто песни — они оставили золотую цепь, выкованную из звуков. И она до сих пор звенит в человеческих сердцах, как голос того, чему суждено было сбыться, но что навсегда осталось дыханием несбывшегося.