Знакомство с Робертом, подобно нежданному ветру, ворвавшемуся в затхлую комнату, переменило течение моих дней. Я и не чаял, что в этом человеке обрету спутника, чьи речи отзывались во мне тихой, но властной музыкой. Частые наши беседы, похожие на блуждание по картам неведомых земель, мало-помалу вытравили из души тупое чувство собственной никчемности, что до той поры грызла меня, словно ржавчина — брошенный якорь.

В одно утро, когда сумрак ещё не уступил свои права дню, Роберт явился ко мне, нарушив все привычные сроки. В облике его было нечто зыбкое и лучистое, словно он принёс с собой частицу иного, более светлого мира, а в уголках его глаз, хитрых и глубоких, я углядел притаившуюся тайну.

— Собирайся. Надобно ещё захватить Ричарда, — проговорил он, и голос его звучал как приказ капитана, не терпящий возражений.

Я не ведал, кто такой Ричард, и куда, собственно, меня зовут, но, заворожённый странным магнетизмом его взгляда, счёл за благо отложить расспросы до времени. Спустя четверть часа мы уже шагали по улицам, умытым бессолнечной, тусклой дымкой, что делала город похожим на акварельный набросок, забытый на мольберте.

— Здесь, — молвил Роберт и повелительным жестом указал мне следовать за ним. На площадке лестницы нас встретил сухопарый бородач, чья фигура вырисовывалась в полумраке подобно старой гравюре.

— Салют! — Роберт пожал ему руку. — Знакомься, это Марк.

— Ричард, — отозвался незнакомец, и в голосе его послышалась спокойная уверенность. — Ричард Старки.

Мы выскользнули наружу и нырнули в такси. На все мои робкие попытки выведать у Роберта цель нашего пути, он лишь загадочно усмехался и прикладывал палец к губам, словно хранитель древнего ордена, связанный обетом молчания.

Автомобиль остановился близ небольшого кафе, носившего диковинное имя — «Каменоломня». Внутри царил полумрак, рожденный единственной, едва тлеющей лампой над сценой, и стены, искусно отделанные под груду небрежно набросанных валунов, навевали мысли о подземелье или трюме старого брига.

— Салют, орлы! — рявкнул из-за стойки хозяин, жестом приглашая нас к столу. — Ребятам — кофе!

И минуту спустя перед нами уже дымились крошечные, прозрачные чашечки, в которых темнел напиток, похожий на само очарование южного вечера.

Ричард заговорил первым, и меня тотчас поразила непринужденная властность его тона.

— Марк, — обратился он, пронзая меня взглядом, — Роберт говорил о вас много. Мне думается, что именно такой человек, как вы, способен стать нашей недостающей частью. Буду искренне рад, если вы решите идти с нами.

Он вынул сигарету, и огонёк спички на миг осветил его лицо.

— Несколько лет назад я покинул музыкальную школу в Манчестере, где постигал тайны аккордеона. Увы, найти пристанище по душе сразу не удалось, и я нанялся в негритянский джаз-оркестр простым рабочим. Тогда же судьба свела меня с великим барабанщиком Стиви Гартером, и он посвятил меня в немало секретов. Затем меня пригласили в «Риджер клаб» уже как профессионала-ударника. Так, шаг за шагом, я обжился в этой стихии.

— И стал одним из первых барабанщиков всей Англии! — поспешно вставил Роберт, и в голосе его прозвучала гордость за товарища.

— Это сказано слишком громко, — скромно отозвался Ричард, — но, пожалуй, я достиг кое-чего.

— Однако главное не в этом, — перебил Роберт, затягиваясь. — Зайдя сюда как-то, я слушал, как играют здесь совсем ещё зелёные ребята, ровесники Ричарда. За душой у них — ни элементарной грамоты, ни школы. До высот им, как до неба, но... — он снова закурил и жестом попросил новой чашки. — Но меня поразил их жар, их дар чувствовать неуловимые тени и оттенки даже в простеньких шлягерах. Вы, как мне известно, имели дело с денежными потоками. Ныне вы свободны. У нас есть замысел: создать компанию по выпуску пластинок. Я, как музыкант, возьму на себя их образование. Роберт, чьё ремесло — творить лица, придаст им нужный облик. А вы станете нашим казначеем. Пока наше дело — лишь карточный домик на ветру, но, сложив усилия, мы возведём из него прочную башню.

Ричард умолк и уставился на меня с тем напряжённым вниманием, с каким моряк вглядывается в туманный горизонт. А в это время работники кафе уже вытаскивали на сцену груду аппаратуры, с руганью путаясь в проводах, что вились змеями под слабым светом.

«Утопия», — промелькнуло в моей голове, как ледяная искра. «Меня принимают за глупца или забавляются мной, как мальчишкой». Я перевёл взгляд на Роберта — он был сосредоточен и непроницаем, словно статуя. «Чёрт знает что за игра!» — подумал я и решил выждать, потянуть время.

Рабочие на сцене закончили свою возню и исчезли. Мне стало тоскливо и неловко; я блуждал глазами по сумрачным углам кафе, где скука, казалось, осела плотным слоем пыли. Мне уже захотелось подняться и уйти, как вдруг в зал робко вошли четверо скромно одетых юношей и направились к нашему столу.

«Так вот они, звёзды!» — с горькой иронией усмехнулся я про себя и вопросительно взглянул на Роберта. Но тот, напротив, необычайно оживился, и всё его существо засветилось радостью.

— Джон, — первый протянул мне руку. Это был худощавый юноша с глазами, полными того неясного огня, что зажигает кисти художников и мечтателей; он чем-то походил на юнгу из старых морских повестей — в нём причудливо уживались черты тонкого интеллигента и последнего бродяги.

— Джордж, — представился второй, с лицом широким и добродушным, правильные черты которого чуть старили густые, сросшиеся брови; но широкая улыбка, сверкающая белизной, словно у южного жителя, выдавала его почти мальчишеский возраст.

— Тони, — сухо кивнул третий, чьё лицо не отложилось бы в памяти, если б не странный «бобрик» на голове да изысканность одежды; в его взгляде я не уловил ни искры, ни тепла — он казался инородным осколком в этой компании мечтателей.

— Пол, — с неожиданным достоинством произнёс четвертый. Излом его бровей и тонкие, почти аристократические черты выдавали ирландскую кровь. Он был выше остальных, строен, подчёркнуто подтянут, а в глубине его зрачков я заметил ту же безумную, манящую искру, что горела у Джона и Джорджа. На правой руке его висели грузные швейцарские часы — верный признак левши. Скромный серый пиджак не ладил с его царственной осанкой, а стоптанные остроносые башмаки кричали о пустом кошельке.

Я невольно почувствовал к Полу особое, почти братское расположение. Однако мысль о солидной фирме по-прежнему казалась мне химерой. Конечно, в этом мире всё случается: и Форд не всегда был миллиардером — ему помогли случай и предприимчивость. Можно припомнить и иные примеры стремительного взлёта от грязи к звёздам, но все они были лишь странными исключениями, выпавшими на долю избранников. Сомнения мои вились тучами, но я решил, всё же, поставить на эту «тёмную лошадку». В конце концов, при крушении я терял лишь призраки.

— Я согласен, — проговорил я, — но меня тревожит начальный капитал. Нужна же какая-то почва под ногами, а не зыбучий песок.

— У нас уже кое-что заготовлено, — ответил Ричард, и в улыбке его мелькнуло снисхождение к моей мнительности. — Поставьте здесь свою подпись...